Принятие американцами «списка Магнитского» к исполнению и официальная публикация его на прошлой неделе влекут за собой двойную угрозу для каждого представителя российской власти. Теперь каждый может быть объявлен преступником как вместе с государством, так и в личном качестве — включением в «список Магнитского». Последний пока ограничен «стрелочниками», но может быть расширен в любой момент, в том числе без предупреждения.

«Список Магнитского» может стать краеугольным камнем политики Запада в отношении России. И его важность заставляет внимательнее присмотреться к человеку, обеспечившему его принятие.

Это бывший руководитель Магнитского, глава фонда Hermitage Capital Браудер, «мстящий» за своего сотрудника.

Уже через три года после окончания Стэнфорда, после краткой работы в Boston Consalting Group, Браудер стал вице-президентом крупного американского инвестиционного банка Solomon Brothers, где занимался инвестициями в Россию.

Такой феноменальный карьерный взлет означает наличие серьезных связей с еврейским финансовым капиталом в США, одним из традиционных центров которого был этот банк до своего поглощения в 1998 году Citigroup. Среди членов руководства Sоlomon Brothers в разные годы были миллиардер Уоррен Баффет, нынешний мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг, руководитель скандально рухнувшего в 1998 году инвестиционного фонда Long Term Capital Management Эрик Розенфельд. По имеющимся оценкам, Браудер сумел заручиться поддержкой не ладящих друг с другом еврейских лобби Нью-Йорка и Чикаго. Начав работу в России, Браудер добился феноменальных успехов в ходе чубайсовской ваучерной приватизации, впятеро увеличив вложенный капитал за 1993 — 1994 годы.

В 1996 году совместно с бразильским банкиром еврейско-ливанского происхождения Сафрой создал инвесткомпанию Hermitage Capital Mаnаgement, которая успешно занималась финансовыми спекуляциями на рынке ГКО — вплоть до самого дефолта 1998 года. После загадочной смерти Сафры в 1999 году (возможно, из-за участия в проводке 4,8 млрд. долларов транша МВФ, предоставленного России) Браудер продолжил руководить Hermitage, но легких денег в стиле 90-х уже не было: масштаб финансовых спекуляций снизился.

Выходом, похоже, стал гринмейл корпорации (в том числе государственные) на основе владения миноритарным пакетом их акций. А может быть, Браудер регулярно жаловался руководству и основным акционерам компаний — особенно перед собраниями их акционеров, — что, возможно, позволяло рассчитывать как на дополнительные дивиденды, так и на скупку акций по снизившейся цене?

Вероятно, усталость от его действий (в частности, против «Роснефти») и стала непосредственной причиной аннулирования российской визы Браудера в 2005 году, свертывания деятельности в России и пере­ориентации ее на растущие рынки (хотя еще в 2005 — 2006 годах Hermitage Capital был крупнейшим иностранным портфельным инвестором, причем его прибыль росла вдвое быстрее, чем прибыль других подобных фондов в России).

Факты позволяют предположить, что Браудер действовал, помимо собственных, в интересах двух серьезных групп влияния — старой ельцинской «семьи» (включая Волошина и Юмашевых), отстраненной от реальных дел группой олигархов первой волны (в сугубо коммерческих целях).

Атаки Браудера против руководства Газпрома — сначала Вяхирева, а затем и Миллера, — продолжавшиеся с 1999 по 2005 годы, вероятно, отвечали интересам «семейной» части либеральной элиты, недовольной решимостью новой политической элиты. По оценкам специалистов, первоначальный вывод акций Газпрома на международный рынок осуществляли «люди Волошина» — и им очень непросто было при «смене времен» отказываться от своего уникального положения. При подготовке реформ как Газпрома, так и РАО «ЕЭС России» Браудер взаимодействовал как раз с Волошиным.

О влиятельности Браудера можно судить по тому, что после отказа во въезде в Россию он связывался (по собственному признанию — а возможно, его контакты были еще глубже) с Кудриным, Грефом и Вьюгиным.

Его дело живет: отработанные им схемы реализует, например, тот же Навальный (прошлым летом публично обвиненный Сечиным в работе на Браудера) — но уже не в коммерческих, а политических целях.

Интересно, что в начале 2010 года Навальный провел кампанию против IPO «Русала», формально выступая с позиций интересов миноритариев ВТБ и Сбербанка. В то же время, как позднее предполагалось, в этой атаке были заинтересованы представители ельцинской «семьи».

Как и всякий глава инвестиционного фонда, Браудер не был самостоятелен в коммерческой деятельности — и точно так же он, насколько можно судить, не самостоятелен и в деятельности политической. Так, «закон Магнитского», пролоббированный в том числе и представителями американского еврейского лобби, важен и российским либералам, жаждущим поставить «своего» президента, и их специ­фической части — ельцинской «семье», мечтающей восстановить свое влияние.

На примере Браудера видно, как от решения сугубо коммерческих задач глобальные либералы переходят к решению задач политических: грубо говоря, от коммерческого гринмейла — к политическому.