Столичная новость: памятник Пушкина остается на своем месте. И правильно решили. Потому что если уж браться двигать, то не с Пушкина же начинать! Можно, например, переосмыслить ценность здания кинотеатра «Россия» на Пушкинской или еще что-то… В любом случае Пушкин устоял. Не устоял в свое время Музей нового западного искусства в Москве.

Реабилитация репрессированного — Ирина Антонова, директор Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, предлагает возродить Музей нового западного искусства.

«Речь идет о совместном проекте нашего музея и Эрмитажа по воссозданию в Москве типично московского по характеру собирательства музея», — пояснила Антонова.

«Вместо того чтобы заниматься серьезными музейными вещами, мы получаем дымовую завесу, взрыв всего музейного пространства России», — возмущен, в свою очередь, директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский.

Два великих музея, гордость России поссорились из-за третьего, которого нет. Музей нового западного искусства, объединивший грандиозные национализированные коллекции Щукина и Морозова, разгромили в 1948-м — постановлением Совета министров №672 за подписью Сталина. Страшная цитата: «Безыдейные, антинародные, формалистические произведения буржуазного искусства».

«Был замечательный аргумент, что на Западе наше советское искусство не выставляют, отдельного музея нет. Так что мы им здесь будем отдельный музей делать? Логика совершенно убойная», — отметил директор Государственного архива России, профессор МГУ, доктор исторических наук Сергей Мироненко.

Чудо, что шедевры, низвергнутые, запрещенные к показу, не уничтожили, не пустили с молотка, а просто поделили — между Пушкинским и Эрмитажем. В Москве остались «Девочка на шаре» Пикассо, «Голубые танцовщицы» Дега. В 70-е Ирина Антонова рисковала, доставая картину за картиной из запасников.

В Эрмитаже экспозицию удалось открыть в 1956 году. С тех пор восторженные толпы замирают у ренуаровской Жанны Самари и гогеновских таитянок.

Третий этаж Зимнего дворца. 316 картин из Музея нового западного искусства. Без сомнения, лучшая часть собрания. В 1948-м в Ленинград, подальше от властного ока, отправляли все самое авангардное — кубистического Пикассо, Матисса во главе со знаменитыми музыкой и танцем.

Петербург бурлит, собирает подписи: уже 30 тысяч автографов — на петиции «Спасите Матисса. Оставьте импрессионистов в Эрмитаже». Басилашвили, Сокуров, Гранин, подключились даже болельщики «Зенита» — говорят, футбол не противоречит импрессионизму.

«Все просвещенные ленинградские семьи водили и водят своих детей на третий этаж Эрмитажа. У нас отнимают часть нашей коллективной памяти», — уверен краевед, писатель, историк Лев Лурье.

А в памяти Ирины Антоновой живет тот Музей нового западного искусства. Она ведь видела его величие (пришла в начале 1941 года, будучи еще студенткой) и как никто знает: разорванные коллекции смотрятся ущербно.

«Дело не только в том, что это был первый Музей современного искусства в мире, а не только в России. Дело в том, каким он был. Это были удивительные коллекции», — говорит Антонова.

Контраргумент Михаила Пиотровского: под угрозой — музейное равновесие.

«У нас музейная история очень сложная. Если мы начнем снова переделы, извините, распилы музейных колекций, то мало не покажется. Если из Эрмитажа уходит коллекция, которая составляет его, Эрмитаж немедленно требует вернуть все коллекции, которые были изъяты у нас таким же волевым способом в 20-е годы», — сказал Пиотровский.

«Категорически отвергаю тезис, что этот случай может породить взаимные претензии музеев друг к другу. Там была другая причина, не было репрессивного идеологического момента», — подчеркивает, между тем, Ирина Антонова.

Восстановление исторической справедливости — слишком сложный вопрос, чтобы быть избирательным. Петербуржцы, например, категорически против переезда импрессионистов, но готовы подумать, не вернуть ли монумент Александру III из дворика Русского музея на площадь Восстания.

А Москва тем временем решила Пушкина не трогать.

«Историческая справедливость — это история этого музея. Она должна быть написана и опубликована. Мы должны знать о том, как это решалось в 1948 году, что это была не культура, а чистая идеология», — считает Сергей Мироненко.

«Самое рациональное в этой ситуации — представить Музей нового западного искусства в качестве временной выставки, потому что для Москвы это важно», — полагает директор Государственного института искусствознания Наталья Сиповская.

Идея Ирины Антоновой порождает немало вопросов. Например, если воссоединять коллекции Щукина и Морозова, то где? Раньше они располагались на Пречистенке, 21. Сейчас здесь — Академия художеств, вовсю хозяйничает Зураб Церетели. Вряд ли получится вернуть импрессионистов по этому адресу.

Один из вариантов размещения коллекции в Москве — усадьба князей Голицыных. Она будет выведена на орбиту музейного городка. Сейчас особняк занимает Институт философии. Мыслители переезжают.

Впрочем, стратегия Ирины Антоновой простирается гораздо дальше — она мечтает об объявлении архитектурного конкурса и строительства современного здания для воссозданного музея — здесь же, на Волхонке, прямо напротив храма Христа Спасителя.

Первое большое обсуждение — в Минкульте. Эксперты должны сформировать единое и аргументированное мнение.

«Можно, конечно, все свести на обывательский уровень рассуждений о соперничестве Москвы и Петербурга или более обывательский уровень — Эрмитажа и Музея Пушкина. Можно и еще ниже — двух директоров. Это смешно. Все отвергаю с презрением», — заявила Антонова.

Быть или не быть рядом разлученным мосту Ватерлоо и Темзе Клода Моне? Окажутся ли вместе картины Сезанна? Время главной музейной дискуссии столетия ограничено неделями.