— Представьте себе, что вы снова в том самолете, где вас арестовали, что вы узнаете, что с вами будет происходить следующие 10 лет. Как бы вы распорядились своей судьбой? — спросили одного из самых известных зека России репортеры журнала The New Times.

— Тогда? Боюсь, застрелился бы. Для меня тогдашнего мой нынешний опыт стал бы шоком.

Публикуем выдержки из интервью Михаила Ходорковского журналу The New Times.

О «СИДЕЛЬЦАХ»

— В основном люди сидят за кражи, грабежи (отнятые телефоны) и наркотики. Всех остальных гораздо меньше… …Подавляющая часть тюремного населения абсолютно нормальные — в трезвом состоянии — люди. Пьяные или под «дурью» — катастрофа. «Конченных отморозков» и «профессионалов» здесь приблизительно столько же, сколько и вовсе невиновных: 10–15%. Много тех, на кого в дополнение к действительно совершенному преступлению «довесили» еще что-то для «отчетности», прикрыв, по сути, настоящего преступника.

О ТЮРЬМЕ

— Тюрьмы не надо бояться, абсолютное большинство здесь живет «нормально» — без голода и побоев.

Важно себя правильно поставить и поддерживать свой стиль поведения. «Правильно» — значит так, как человеку приемлемо. Интервал достаточно велик: от работы на администрацию до жесткого ей противостояния — в правозащитном режиме или режиме «отрицания» («воровском»). Большинство выбирает одну из средних линий поведения — «растворяются в строю». Так легче. Огромное значение имеет наличие поддержки с воли. Если к человеку приходят родные, адвокат — его стараются не задевать без необходимости: скандалы никому не нужны.

Большая ошибка — пытаться получить некие местные «льготы» и одновременно требовать все, что тебе «положено». За такое придется платить. Но знать законы — нужно.

Камеры, «безопасные места» — большой риск. Там с человеком может произойти все что угодно. Находиться в массе — лучшая защита.

Тайн в тюрьме нет. Делиться — принято. Излишняя доброта, щедрость воспринимаются как слабость и чревата последствиями. Вежливость, аккуратность в словах — приветствуется. Навязывание своих правил поведения — задача тяжелая и опасная. Без особой необходимости лучше не пытаться.

Постоянное приятельство («семейничание») в группе трех-пяти человек в бытовом плане — полезно, но подбор «семейников» требует большой осторожности. Надо понимать — это не дружба, а сотрудничество. Друзей в тюрьме нет, пытающихся «дружить» — опасайтесь.

О «ПОНЯТИЯХ»

— Сейчас старых «понятий» стало гораздо меньше. Особенно среди первоходов. Выходцы из колоний для несовершеннолетних пытаются что-то навязывать, но взрослые люди над этим посмеиваются. Деньги, связи — в преступном мире они играют такую же роль, как и в нашем, обычном.

Единственное, что осталось, — дистанция с «неформалами». В их число можно попасть и за несоблюдение дистанции, и просто из-за лишней откровенности в рассказе о своих семейных отношениях. Остальное, включая противостояние «красных» и «черных», основывается не на понятиях, а на обычной заповеди: не делай другому того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе.

К сожалению, постепенно смазывается понравившееся мне правило — «понятие» — необходимо отвечать за сказанные слова, ругань, обещания, обязательства. Как здесь говорят: сейчас уже «базар не фильтруют», и за него всё меньше отвечают. Как, впрочем, и на воле.

О НОВЫХ ПРИВЫЧКАХ

— Просыпаюсь, если на меня смотрят. Это — результат ночного удара ножом. Не сохраняю бумаги, письма, фотографии — иначе обыски продолжаются бесконечно, а письма дорогих мне людей, записи подвергаются тщательному исследованию. За завтраком ем хлеб с кашей. Наверное, еще много чего за собой не замечаю.

Мне тяжелее всего без родных людей, без семьи. Кого-то выводит из себя жесткий распорядок, кого-то — местная «кухня», кого-то — одежда. Меня лично все это вообще не задевает, а нервирует лишь взаимное вранье и всеобщее недоверие. Я этого не принимаю. Стараюсь не врать сам и стараюсь верить людям. С моим характером чаще получается, чем нет.

О ВЕРЕ

— Наверное, ничто меня так сильно не поразило, как внутренняя порядочность, мужество людей, готовность терпеть невзгоды, чтобы оставаться в ладу с собственной совестью. Я думал, что это уникальные особенности немногих, оказалось — наоборот, совсем бессовестных мало, даже на все чиновничьи должности не хватает. И ведь иногда люди идут на смерть. Почему? Воспитание? А откуда воспитание? Семьи разные, окружение разное, государственная идеология разная, а основные этические нормы у большинства едины, даже если мы их и не придерживаемся. Можно выстраивать много логических цепочек, но вопрос «почему так, а не иначе» в конце останется. Для меня ответом стала Вера.

Подготовил Александр ИГОРЕВ.

Полностью интервью читайте на сайте журнала The New Times